На главную страницу сайта   

Е. А. Торчинов

Созерцание и медитация в даосской традиции
(формирование и ранний период развития)

В самых ранних памятниках даосской мысли («Дао-Дэ цзин», «Чжуан-цзы») медитативные психопрактики и техники достижения экстаза упоминаются, но в них не содержится подробного описания этих практик, ключевых для даосского Пути. Но прежде чем говорить о них, необходимо рассмотреть некоторые терминологические вопросы: как, собственно, даосы обозначали свои созерцательные приемы и как они их классифицировали.

Самым общим названием созерцания в даосизме был бином цзин сы; перевести его довольно трудно, пожалуй, наиболее точный перевод — концентрация, или сосредоточение мысли. Иероглиф цзин здесь точно тот же, с которым мы уже встречались, говоря о существовании тончайшей эссенции ци, которая овеществляется в виде спермы. Эта эссенция, тонкая энергетическая суть ци и обозначается иероглифом цзин, этимологически обозначающим очищенное, обработанное зерно. Таким образом, цзин сы обозначает очищенную, «рафинированную» мысль (сы), к тому же обладающую энергией, силой. Но такая «рафинированность» достигается посредством дисциплины мысли, придания ей сосредоточенности, концентрированности, когда мысль перестает быть похожей на обезьяну, скачущую с ветки на ветку.

Следует отметить, что как в буддизме, так и в даосизме выделялось два типа медитативного углубления. Первый из них в современной психологии принято обозначать словом «инсайт» (от английского insight — способность проникновения, проницательность). Этот тип созерцания предполагает не сосредоточение мысли на одном объекте, когда все другие объекты для практикующего перестают существовать (например, вы сосредоточенно читаете книгу; раздается звонок в дверь, но вы настолько сосредоточились на чтении, что звонка не слышите), а умение заниматься созерцанием, воспринимая все окружающее, но лишь как некий фон, не мешающий созерцанию. Созерцание такого типа психологи также обозначают словом «осознанность», «осознание» (английское mindfulness). Даосы также рассматривали такую медитацию как особый тип, и обозначали его словом гуань (созерцание). Распространенным было и выражение нэй гуань — «внутреннее созерцание», «внутреннее видение». Китайские же буддисты использовали это же самое слово для перевода санскритского випашьяна, то есть «аналитическая медитация» в отличие от чжи («остановка») — успокоения, «транквилизации» психики и приостановления психических процессов (санскритский аналог — шаматха

Для обозначения другого вида медитации — медитации фиксации внимания, или сосредоточения даосы использовали термин дин (утверждать, устанавливать, фиксировать); это же слово иногда использовали и буддисты для перевода санскритского самадхи — «сосредоточение», «концентрация сознания» (чаще, правда, буддисты использовали транскрипцию — саньмэй). Но слово дин не было самым важным термином для обозначение медитации сосредоточения. Таковым является бином шоу и — «хранение одного», «блюдение одного». Это очень важный термин, появившийся еще в ранних текстах и активно употреблявшийся в даосских текстах как в своем узком техническом значении, о котором мы говорим сейчас, так и в более широком, в качестве синонима любой медитации и любого созерцания, то есть медитативной практики вообще. Более того, в ряде текстов IV–VI веков слово шоу и начинает обозначать все «внутренние» даосские практики (то есть, имеющие отношение к работе адепта с самим собой — телом, энергетикой, сознанием) в отличие от «внешних» — лабораторной алхимии, занятой изготовлением эликсира бессмертия вне тела адепта — в ретортах и тиглях. В середине VI века буддийский монах Хуэй-сы (патриарх зарождающейся школы Тяньтай) впервые заменил в этом значении выражение шоу и новым термином — нэй дань, «внутренний эликсир», «внутренняя алхимия». Этот термин закрепился в текстах, постепенно вытеснив старое шоу и на терминологическую периферию. Но внутренняя алхимия — тема особого разговора, и в данной статье мы ее касаться не будем.

Еще одним очень важным и специфическим термином является цунь сян, обычно переводящийся как «визуализация».


Иероглиф цунь означает «бытие», или «существование» (ср. современное цуньцзай — существование). Речь идет о специфической психопрактике, характерной, правда, не только для даосизма, но и для тантрического буддизма. Она предполагает активное создание некоей «мыслеформы», то есть мысленное конструирование, представление некоего образа, который в конечном итоге должен приобрести наглядную живость и подлинную тождественность воспринимаемым зрением объектам внешнего мира. То есть даос как бы делает мысль, представление, мысленный образ (сян) реально существующим (цунь). Эта техника исключительно важна для ряда даосских медитаций, особенно в школе Шанцин (она же — Маошань, с 364 г. н. э.), причем ряд этих медитаций предполагает создание сцен магического полета, или экстатического странствия адепта в иные миры и на иные уровни существования.*


* Можно добавить к уже объясненным и такой термин, как «вечное видение» (цзю ши), обозначавший ясновидение как способность воспринимать «внутренним взглядом» сверхчувственные реальности — души, богов, духов, а также проникать зрением сквозь физические преграды (стены и т.п.).

К более подробному рассмотрению указанных типов созерцания мы теперь и обратимся.

Начнем с «хранения Одного», как наиболее общего термина, часто обозначающего медитативные и «внутренние» практики как таковые.

В недаосских текстах выражение шоу и часто просто означает «быть сосредоточенным на чем-то одном», «заниматься одним, [самым важным,] делом». Однако в даосских памятниках само понятие «одно» получает серьезную метафизическое наполнение. Уже в «Дао-Дэ цзине» и «Чжуан-цзы» Одно рассматривается как высший или один из высших принципов мироздания.

Знаменитый 42-й чжан «Дао-Дэ цзина» гласит:

«Дао рождает Одно,

Одно рождает Два,

Два рождает Три,

Три рождает все множество сущего».*


* Все переводы «Дао-Дэ цзина» даются в переводе автора настоящей статьи по изданию: Даосизм. Дао-Дэ цзин. СПб., 1999. С. 227-285.

Ему вторит «Чжуан-цзы»:

«В Великом Начале было сокрыто Отсутствие, у которого не было ни существования, ни имени. Из него возникло Одно. Так, Одно пришло в существование, но оно было не оформлено. Существа появились и обрели жизнь, и [это Одно] было их жизненной силой» (гл. 12).*


* Переводы «Чжуан-цзы» даются по: Чжуан-цзы цзи цзе (Свод комментариев к «Чжуан-цзы») // Чжу цзы цзи чэн (Корпус философской классики). Т. 3. Пекин, 1956.

В этих отрывках под Одним, видимо, понимается Единое Ци, исшедшее из Высшего Дао. Впрочем, есть также тексты, в которых Одно рассматривается как начало более высокое, чем само Дао. Так, в 18-й главе «Баопу-цзы» сообщается, что «Дао возникает в Одном» (дао ци юй и), из чего следует, что единое, или изначальное ци как субстанция космоса первичнее Дао как имманентного принципа развертывания этой первосубстанции.

Одно воспринимается также даосами как жизненная энергия, сообщающая космосу его единство и целостность:

Вот те, кто некогда причастны стали Одному:

Небо стало причастно Одному, и очистилось,

Земля стала причастна Одному, и упокоилась,

Божественное стало причастно Одному, и одухотворилось,

Долины стали причастны Одному, и наполнились,

Все сущее стало причастно Одному, и стало порождать,

Цари и князья стали причастны Одному, и Поднебесная выправилась.

А вот, что было бы в противном случае:

Не стало бы Небо чистым, и распалось бы на куски,

Не упокоилась бы Земля, и раскололась бы на части,

Не одухотворилось бы божественное, и истощилось бы немедленно,

Не наполнились бы долины, и пересохли бы тотчас же.

Не стало порождать бы сущее, и тотчас бы погибло,

Не ценили бы цари и князья высокое, и были бы низложены внезапно.

(Дао-Дэ цзин, чжан 39)

И, наконец, Одно является синонимом мира как целостности, как единого тела (ти):

«Небо и Земля вращаются и проникают друг в друга, все множество сущего в основе своей едино с ними. Когда человек познает Одно, для него не остается ничего не познанного» (Хуайнань-цзы, гл. 7).


* Лю Ань. Хуайнань-цзы // Чжунго гуцзи да гуань. Цзы шу чжи бу (Большое собрание китайской классики. Из философских текстов). Т. 1. С. 424. Тайбэй, 2000.

С хуайнаньским Лю Анем солидаризируется Гэ Хун:

«Для познавшего Одно не остается ни одной не познанной вещи, для не знающего Одного, нет ни одной познанной вещи» (Баопу-цзы, гл. 18).*


* Гэ Хун. Баопу-цзы. Гл. 18. Все переводы даются по: Гэ Хун. Баопу-цзы. Предисл., перевод, коммент. Е.А. Торчинова. СПб., 1999.

Одно также является единством Трех, возникших из него. В том же «Баопу-цзы» говорится:

«Все пребывает в Одном, им порождаются образы Неба, Земли и Человека. Посему и говорится, что Три есть Одно».

Несколько иначе тема триединства подается в сравнительно позднем тексте «Великое рассуждение о Сокровенных Вратах»:

«Три-в-Одном суть глубь невидимого и неслышимого, стержень духа и энергии. Когда человек знает как использовать это, он увидит, как вещи становятся существующими. Когда человек знает, как вернуться к этому, все станет для него единым и все различия между вещами исчезнут <...>

Эссенция-цзин, дух-шэнь и энергия-ци смешиваются друг с другом и становятся Одним. Эссенция пуста и таинственна. Она представляет собой достоинство в сиянии мудрости. Дух не сгибаем. Он представляет собой функцию эссенции, проявляющуюся в освобождении от всех пут. Энергия вездесуща, она представляет собой метод реализации единства явления и его формы».*


* Сюань мэнь да лунь (Великое рассуждение о Сокровенных Вратах) // Юнь цзи ци цянь (антология «Семь грамот из облачного книгохранилища). Цзюань 49. Пекин, 1990. С. 3б-4а.

Здесь Одно — высшее единство мира, реализуемое через объединение трех форм первосубстанции — эссенции, духа и энергии. Важно также отметить, что в даосских религиозных текстах, особенно, в школе Шанцин, это Триединое (сань и) превращается в трех Триединых — божеств, символизирующих вселенское единство и служащих важным объектом даосской медитации и различных визуализаций.

Интересно, что гипостазированное, то есть, олицетворенное в виде божества, Одно может иметь и образ богини, в соответствии со знаменитой фразой из «Дао-Дэ цзина» (чжан 6):

Ложбинный дух бессмертен.

Называют Сокровенной Самкою его.

Врата той Самки Сокровенной — корень бытия,

Из коего родятся Небо и Земля.

Как нить в бесконечность тянется он.

Используй его без усилий!

В других случаях трое Триединых рассматриваются как женское божество, символизирующее силу инь, мужское божество (ян) и их единство — Великое Одно, называемое в маошаньском (шанцинском) даосизме Владыкой Одного. В микрокосме им соответствуют божественные сущности, пребывающие в верхнем, среднем и нижнем киноварных полях. Им соответствуют и три текста Даосского Канона — «Канон Великого Вместилища» (Да дун цзин), «Канон Женственного Одного» (Цы и цзин) и «Канон Чистой Одухотворенности» (Су лин цзин). Говорится также, что в макрокосме эти божества возникли непосредственно из Изначального Ци в созвездии Большой Медведицы (бэй доу — «Северный Ковш»), играющего огромную роль в даосском культе.

Отметим также, что сама реализация Одного, полностью проявляющегося не только в космосе, но и в микрокосме человеческого тела, являющегося точной репликой, «голографическим сколком» универсума. И обретение этого Одного — путь к восстановлению изначального совершенства человека, исцелению от всех недугов, как телесных, так и духовных и восстановлению единства с космосом, ипостасью, или ликом которого и становится такой человек. Приведем цитату из очень важного даосского текста V века «Эзотерическое объяснение природы трех Небес» (сань тянь нэй цзе цзин):

«Учение Лао-цзы заключается в основном в наставлении рода человеческого относительно хранения корня жизни и усиления источника существования. Человек обретает жизнь благодаря энергии Дао, и как только он теряет ее, то сразу же умирает. Так, Лао-цзы повелел всем людям созерцать Истинное, памятовать о Дао, дабы укрепить и усилить корень и источник своего существования. Таким образом, человек должен стремиться достичь состояния, в котором он никогда не утратит изначальный источник своей жизни и сможет жить вечно».*


* Сань тянь нэй цзе цзин (Канон эзотерического объяснения трех Небес) // Дао цзан (Даосский Канон), № 1205. Т. 876. Шанхай, 1923-1926. Ч. 2. С. 1а.

И наконец, методы «хранения Одного» обладают огромной магической действенностью: человек, «блюдущий Одно» может стать неуязвимым для оружия, он может не бояться заразных болезней, хищных зверей, ядовитых гадов и даже демонов и прочей нежити. Более того, адепт, созерцающий Одно в киноварных полях своего тела (визуализируя свое тело перед самим собой так, как если бы оно отражалось в зеркале), может овладеть такими сверхспособностями, как умение становиться невидимым, одновременно находиться в нескольких местах; а кроме того, он сможет видеть пребывающих в его теле животных и разумных душ, а также различных божеств и духов (см. «Баопу-цзы», гл. 18).*


* Гэ Хун. Баопу-цзы. С. 293–294.

После этих вводных замечаний мы можем перейти непосредственно к описанию методов созерцания, известных как «хранение Одного» (шоу и).

Современная американская исследовательница даосизма Ливия Кон выделяет семь различных типов практики «хранения Одного», которые мы и охарактеризуем вслед за ней.*


* Цит. по: Kohn L. Guarding the One: Concentrative Meditation in Taoism // Taoist Meditation and Longevity Techniques. Michigan Monographs in Chinese Studies. Vol. 61. Ed. by L. Kohn and Yoshinobu Sakade. P. 140.

1. Созерцание света для обретения физического и духовного здоровья и обретения бессмертия через единение с Дао как лучезарным Светом вселенной. Эта мистика света характерна для «Канона Великого Равновесия» (Тай пин цзин):

«В состоянии полного сосредоточения, когда впервые возникнет видение света, крепко держись за него и ни в коем случае не позволяй уйти. Вначале он должен быть красным, через достаточно длительное время его цвет изменится и он станет белым, затем он станет зеленым и пропитает всего тебя целиком и полностью. Продолжая далее хранить Одно, ты увидишь, что не останется ничего, что не сияло бы в блистающем свете. Тогда все множество болезней покинет тебя» (Тай пин цзин чао — «Канон Великого Равновесия в извлечениях»).*


* Kohn L. Op.cit. P. 137-152.

Интересно, что в «Тай пин цзине» описываются и правила занятия такой медитацией:

«Чтобы блюсти Дао, вначале подготовь комнату для занятий медитацией. Следует, войдя в нее, запереть двери и более никого в нее не пускать. Затем следует оценить свое состояние. Если понятно, что самочувствие не позволит достичь хорошего уровня сосредоточения, надо сразу же выйти из этой комнаты. Нет никакого способа принудить себя к занятию этой практикой. Только постепенно повышая уровень сосредоточенности и медленно созревая в процессе занятий, можно достичь состояния внутреннего умиротворения.

Когда достигнуто это состояние внутреннего мира, в сердце не возникает более никакого желания покинуть комнату, а рот не склонен более ни с кем разговаривать. Человек по-прежнему нуждается в еде и питье, но ему более не нужно общество других людей. Занятый только внутренним очищением, он легко достигает блага. Затем следует обратить свой взор вовнутрь и созерцать жизнь тела во всех ее проявлениях. Тело должно быть отчетливо визуализируемо перед собой, как если бы оно отражалось в зеркале. Следует тщательно изучить образ своего тела так, как если бы речь шла об отражении в воде.

Тогда все великое множество дел и проблем совершенно естественным образом разрешится само собой».*


* Ван Мин. Тай пин цзин хэ цзяо (Сводное издание «Канона Великого Равновесия»). Пекин, 1979. С. 723.

2. Созерцание Одного как первопринципа вселенной, явленного в парафизиологических структурах тонкого тела (киноварные поля), как об этом говорится в гл. 18 «Баопу-цзы» (см. выше). Результатом такого созерцания будет приобретение различных магических способностей, защищенность от врагов (как людей, так и нечисти) и от болезней.

3. Созерцание визуализируемых в теле божеств с обожествленным Лао-цзы (Лао-цзюнем) в центре (селезенке; по китайским представлениям этот орган воплощает в себе принцип центрального первоэлемента — земли). Такого рода медитации рекомендует «Канон Желтого Двора» (Хуан тин цзин), очень важный даосский текст IV в. н. э. Ее результат — достижение совершенного здоровья и бесконечного продления срока жизни.

4. Визуализация Трех Триединых (характерна для маошаньского даосизма). Три детально описанных в текстах божества визуализируются в трех киноварных полях тела-микрокосма (они по принципу аналогии между универсумом и телом соответствуют трем дворцам Триединых на звездах Большой Медведицы). Пока эти божества удерживаются в киноварных полях, учат даосы, жизнь будет продолжаться. В конечном итоге адепт должен достичь переживания полного единства с Триедиными, равно как и их единства с Триедиными макрокосма, а через это — единства с Дао. В таком случае достигается высшее духовное бессмертие, когда личность бессмертного превращается в некую ипостась, или аспект самого Дао.

5. Достижение полного контроля над эмоциями, бесстрастия и совершенной однонаправленности сознания, фиксированное сосредоточение в чистом виде. Такое состояние поддерживает деятельность трех разумных душ-хунь, хранителей жизненной энергии. В результате помимо избавления от всех скорбей достигается расширение сознания и переживание единства со всем сущим, выражающееся в развитии чувства сострадания. Этот метод подробно описан в тексте под названием «Метод продления лет и увеличения расчетного срока жизни» (Янь нянь и суань фа), представляющего собой свод маошаньских практик; текст близок к таким базовым маошаньским произведениям, как «Речи совершенных людей» (Чжэнь гао) и «Тайные наставления о восхождении в мир совершенных людей» (Дэн чжэнь инь цзюэ), составленным Тао Хун-цзином.

6. Достижение полного контроля над потоком мыслей и психических состояний вообще, обретение полного единства и целостности (интегрированности) психики. Стабильность психических процессов ведет не только к исчезновению отрицательных эмоций и даже чувства голода и жажды, но и к переживанию единения с Дао. Бессмертие здесь понимается как совершенное здоровье и бесконечная жизнь физического тела в сочетании с полной духовной свободой и спонтанной самоестественностью. Важнейший текст — «Описание всех заповедей» (Чжун цзе вэнь), датируемый, видимо, VII в. и написанный, как представляется, под сильным буддийским влиянием.

7. В традиции внутренней алхимии, которая будет подробно рассматриваться в третьей главе, «хранение Одного» — сложная практика очищения и объединения семенной эссенции (цзин), энергии (ци) и духа (шэнь) для создания нового духовного бессмертного тела, состоящего как бы из субстанции самого Дао.



После этого краткого обзора методов шоу и обратимся к совершенно другому типу медитации — медитации осознанности, или медитации-инсайту (гуань).

Хотя этот вид практики известен даосизму с глубокой древности, его подробные описания относятся только к эпохе Тан (618–907 гг.). Прежде всего, ей посвящен анонимный трактат «Внутреннее созерцание» (Нэй гуань), а также сочинения знаменитых даосов Сыма Чэн-чжэня (647–735 гг.)* и У Юня (ум. 778 г.).


* Сыма Чэн-чжэнь был патриархом самой влиятельной школы танского даосизма — Маошань (Шанцин) и потомком императоров династии Цзинь. Он оказывал достаточно сильное влияние на религиозную политику танского двора, особенно почитавшего даосизм, поскольку носившие фамилию Ли танские императоры считали себя потомками Лао-цзы (Ли Эра). Его основные сочинения — Тяньинь-цзы и «О сидении в забвении» (Цзо ван лунь).

Сам иероглиф гуань («созерцание») интерпретируется в древнейшем этимологическом словаре Сюй Шэня (I в. н. э.) «Объяснение иероглифов простых и сложных» (Шо вэнь цзе цзы) как «тщательное рассмотрение», «анализ», «пристальное изучение», что позволяет истолковывать этот тип практики, как аналитическое созерцание, что вполне аналогично буддийскому термину випашьяна, как раз и переводящемуся на китайский язык этим же самым словом гуань.

Главная задача даосской медитации всецелой осознанности — достичь преодоления индивидуалистической ограниченности обыденного сознания и выход за его пределы; постижение эфемерной призрачности природы индивидуума, который суть лишь результат преходящего сгущения ци должно привести к раскрытию иных планов бытия, причем бытия сверхличностного: даосский созерцатель постигает само Дао в качестве своей подлинной и исконной природы и превращается в одну из его ипостасей, обретая таким образом истинное бессмертие.

Прежде всего, даос должен постичь изменчивую и преходящую природу своего собственного тела, опираясь на известное изречение из «Чжуан-цзы» (гл. 22): «Человеческая жизнь есть лишь приход и уход ци. Ци — вот жизнь, ци рассеялось — вот смерть». Это тело есть лишь часть космической энергии, заимствованное, «взятое в долг» у Неба и Земли, и рано или поздно оно, подобно телам всех существ, должно вернуться в пыль и прах. Созерцатель также осознает, что в этом теле нет никакого постоянного «я», которое могло бы быть господином тела, как об этом говорится в том же «Чжуан-цзы»: «Нет никакого истинного хозяина тела и ума» (гл. 2) и «Нет никакого сознания, которое контролировало бы превращения» (гл. 22).

На следующей ступени эмпирическая личность шэнь (досл. — «тело», но одновременно и «я сам», «моя личность» как вся совокупность психофизических состояний в их привязке к воображаемому стержню индивидуального опыта) рассматривается как источник страданий и неудовлетворенности в соответствии с чжаном 13 «Дао-Дэ цзина»:

«Я потому в беде великой пребываю, что телом-самостью я обладаю.

И если б телом-самостью не обладал, то разве б были беды у меня?»

Только после того, как достигнуто полное прочувствованное (экзистенциально значимое) понимание отрицательного аспекта личностного бытия, даос переходит к рассмотрению и культивированию его положительных сторон. Он теперь рассматривает тело как чудесный микрокосм, седалище и колесницу духа, в своей основе тождественного по природе самому Дао. В этом метафизическом аспекте тело есть сосуд Дао, и вглядываясь в основы своего телесного бытия, человек может проникнуть в глубины Дао. Только благодаря присутствию в теле Дао, его энергий и проявлений (олицетворяемых в образах различных божеств) тело может жить. Реализуя присутствие Дао внутри себя самого, даос начинает рассматривать себя как аспект Дао, его проявление, его отражение, его «сколок». Теперь тело мыслится уже не как эфемерное энергийное образование, а как микрокосм, отражение и проявление мира как целого, или как образ единства существования. Оставив ложное иллюзорное «я», даос начинает формировать новую систему самоотождествления, рассматривая «я» как аспект, или срез единого и неделимого мирового бытия. Теперь даос воспринимает свое «я» как модус единого Изначального Духа (юань шэнь), который трансцендентен всем превращениям и изменениям сущего и который вместе с тем временно связан с профаническим телом, подверженным всем этим изменениям.

В заключение рассмотрения этого типа медитации приведем в качестве примера небольшой фрагмент уже упоминавшегося танского текста «Канон внутреннего созерцания» (Нэй гуань цзин):

«Лао-цзюнь сказал: „Опустошение сердца-ума — это извлечение из него его содержания. Безмыслие — это отсечение всех состояний сердца-ума. Сосредоточение-фиксация сердца-ума — это его недвижность. Умиротворение сердца-ума — это делание его бесстрашным. Упокоение сердца-ума — это избавление его от беспорядка. Выпрямление сердца-ума — это искоренение в нем ложных воззрений. Прояснение сердца-ума — это устранение его замутненности. Очищение сердца-ума — это освобождение его от всякой нечистоты”.

Когда все эти помехи будут устранены, тогда выявятся следующие четыре аспекта сердца-ума: сердце-ум станет прямым и не обернется вспять; сердце-ум станет равновесным и не будет различать возвышенное и низменное; сердце-ум станет просветленным и избавиться от тьмы и мрака; сердце-ум станет всепроникающим и для него не будет помех и препятствий.

Все это означает, что сердце-ум в самой основе своей станет самосветящимся. Грубыми словесами не разъяснить оное, лишь ты сам можешь помыслить сие».*


* Нэй гуань цзин (Канон внутреннего созерцания) // Дао цзан (Даосский Канон), № 641. Т. 342. Шанхай, 1923-1926. С.  5б-6а. Полный английский перевод этого текста и переиздание китайского оригинала см.: Kohn L. Taoist Insight Meditation: the Tang Practice of Neiguan // Taoist Meditation and Longevity Techniques. Michigan Monographs in Chinese Studies. Vol. 61. Ed. by L. Kohn and Yoshinobu Sakade. P. 203-222.


Этот фрагмент содержит достаточно интересные моменты, из которых мы особо отметим два:

1. Относительно извлечения содержания ума. В оригинале употреблено слово ши — сущность, ядро. То есть речь идет о некоем опустошении ума, или извлечении из ума его сущности, то есть, воображаемой субстанциальности, и превращение его в сияющее зеркало, которое все отражает, лишая все субстанциальности, и которое само по себе тоже бессущностно и невещно. Здесь мы имеем дело с вполне буддийским по духу образом.

2. Безмыслие. Здесь употреблено выражение у синь. В более ранних текстах под у синь понимается некая спонтанная безустановочность сердца-ума, лишенного склонности к искусственному и укорененному в чувстве иллюзорного эго целеполагания; отсюда один шаг до вольного и спонтанного «странствования в сфере сокровенного и загадочного» по выражению Го Сяна (ум. 312 г.) — сяо яо ю юй сюань мин чжи цзин. Однако в буддийских текстах школы Чань под у синь начинает пониматься именно безмыслие, то есть некое приостановление развертывания потока психической активности, достигаемое во время транса в состоянии глубокого сосредоточения (самадхи). Вариант, предложенный автором «Канона о внутреннем созерцании», ближе к буддийской интерпретации, нежели к учению Го Сяна или других более ранних мыслителей, еще не испытавших влияния буддизма.



Но древнейшей формой медитативного опыта в даосизме несомненно был экстатический транс, тесно связанный с опытом волшебного полета и магического путешествия. К его рассмотрению мы теперь и обратимся.

Творческое или активное воображение с древнейших времен было важнейшей составляющей даосской практики. Сама идея такого воображения, не только воспроизводящего даосскую картину мира, но и формирующего ее, выразилась в термине цунь сян, обычно переводящегося на русский язык как «визуализация», но на самом деле означающего, как уже говорилось выше, «наделение существованием посредством мысли», или «мыслеформа, обретшая существование». Суть визуализации, или актуализации — создание представления, не только не отличного от «реального» внешнего объекта, но и в конечном итоге даже превосходящего по степени сакральной реальности реальность профанических объектов. В визуализации даос как бы раскрывает сакральное измерение мира, одновременно творя реальность силой своего воображения.

Все даосские практики так или иначе связаны с телом, которое рассматривается даосами как микрокосм, точный образ, копия, сколок вечного универсума. Однако, подобно тому, как мир, воспринимаемый профаном, отнюдь не есть истинносущее, прозреваемое даосским мудрецом, то тело, которое мы считаем «таким единым и таким своим» не есть истинное, или одухотворенное тело (выражение Тао Хун-цзина), создаваемое даосом в ходе своей практики. Последнее по существу также активно творится даосом, причем визуализация занимает в этом процессе отнюдь не последнее место. В конечном итоге, даосский космос и даосское тело совпадают, точнее, тело расширяется до космических масштабов, образуя как бы новое измерение универсума. Тогда и появляется даосский святой, для которого силы инь и ян — кони, впряженные в его колесницу, а Небо и Земля — колесница, в которой даос «беззаботно странствует в сфере сокровенного и загадочного» (сяо яо ю юй сюань мин чжи цзин). И эти странствия также переживаются даосом в ходе его медитаций. Конечно, для нас мысленное странствие, даже самое яркое, переживаемое, например, под воздействием галлюциногенов (их не чуждались и некоторые даосы), отличается от реального путешествия, например, на поезде или в самолете. Но для даоса, старательно стиравшего грани между сном и бодрствованием, жизнью и смертью, действительным и воображаемым, такое экстатическое странствие представлялось гораздо более реальным, чем простое перемещение физического тела в пространстве. Именно в акте творческого воображения даос как бы прорывается в тот мир, каким он является на самом деле, вне искажающего воздействия слов и понятийных конструкций. Поэтому очень многие даосские практики непосредственно направлены вначале на имитацию, некое мысленное проигрывание, а потом и на переживание магического путешествия по земле, подземному миру и небесам с их планетами, звездами и созвездиями.

Благодаря трудам безвременно скончавшейся в июне 2000 года французской исследовательницы Изабель Робинэ, мы достаточно хорошо знаем характер таких трансовых практик визуализации в школе Маошань, возникшей в IV веке и процветавшей до IX–X веков и сыгравшей огромную роль в развитии и оформлении даосской традиции. Но надо помнить, что традиция подобного экстатического путешествия уходит своими корнями в седую древность: уже в «Чжуан-цзы» говорится о даосах, «странствующих в истине Неба и Земли, оседлавших перемены шести ци шести сторон света (север, юг, запад, восток, верх и низ) и проходящих через безграничное»; в «Ле-цзы» рассказывается о чудесном странствии чжоуского царя Му-вана к богине Запада Сиван-му; в древней поэме «Дальнее странствие» (Юань ю) в жанре чуских строф описывается странствие к четырем концам света и мистическое восхождение к Небесным Вратам, а «Хуайнань-цзы» повествует о волшебном бегуне Лу Ао, который «бродит по Северному Морю, перепрыгивает через мрак Великого Инь, вступает во Врата Мрака и достигает холма Мэнху». Та же идея выражена и в изображениях на ханьских зеркалах, показывающих бессмертных, «наслаждающихся жизнью повсюду в пределах Четырех Морей». Но именно в школе Высшей Чистоты (Шанцин; это другое название школы Маошань) практика магического путешествия в состоянии транса и техника визуализации обрели зрелость и завершенную оформленность.

Самой простой формой такого путешествия является визуализация мирового пространства. Даосу следует последовательно представлять, доводя посредством визуализации эти представления до совершенной отчетливости, все описанные в даосских текстах горы, реки, растения, животные, варварские народы и племена и обиталища бессмертных по всему миру, начиная от самых близких и кончая самыми удаленными. Когда эти представляемые образы достигли полной отчетливости, даосу следует избрать одну из сторон света, после чего перед ним благодаря визуализации появляется божество священной горы, соответствующей данной стороне света; его явление сопровождается барабанным боем. Это божество предлагает адепту питие, по качествам соответствующее первоэлементу, маркирующему данную сторону света. Перед завершением медитации даос представляет, как к нему являются существа посещенных им сторон света и кланяются ему как своему владыке.

Эта медитация как бы воссоздает древний ритуал монаршего объезда Поднебесной, сопровождаемого жертвоприношениями фэн и шань на вершинах пяти священных гор, соответствующих четырем сторонам света и центру. Но в медитации таким вселенским монархом оказывается сам даос, тело которого не только микрокосм и образ, икона мира, но и сакральный центр всей вселенной.



В даосском культе огромную роль играют астральные объекты — планеты и звезды, особенно звезды Большой Медведицы (по-китайски — Северный Ковш, Бэй доу), населенные различными божествами и бессмертными, а медитативное путешествие на эти звезды всегда играло очень важную роль в даосской практике.

Согласно традиционной китайской астрономии созвездие Большой Медведицы состоит из девяти звезд: кроме четырех звезд ковша и трех ручки* в него входят еще две таинственные невидимые звезды Фу-син (Звезда Сопровождения) и Би-син (Звезда Помощи). Считается, что их могут увидеть только самые чистые и святые люди; срок жизни человека, увидевшего эти тайные звезды, увеличится до нескольких сотен лет. Эти звезды соотносятся с планетой Марс и с Полярной звездой. Кроме того, даосы верили, что рядом с Большой Медведицей неким мистическим образом существует ее невидимое темное отражение, погруженное в вечный мрак. Если само созвездие воплощает в себе силу ян, то его темное отражение — силу инь, а населяют его черные звезды богини — супруги божеств видимого созвездия. Соответственно, звезды видимого созвездия образуют как бы небесные души хунь, тогда как невидимого — животные души по. Как и все во вселенной, Большая Медведица имеет свое соответствие в человеческом теле-микрокосме: богини невидимого отражения пребывают в Пресветлом Престоле (мин тан) — одном из центров верхнего «киноварного поля», тогда как божества видимого созвездия имеют свою резиденцию в сердце.


* Их названия сугубо даосские и имеющие мистический смысл таковы (в порядке от конца ручки к ковшу): Небесная Застава (Тянь гуань), Северный Предел (Бэй цзи), Киноварное Начало (Дань юань), Сокровенный Мрак (Сюань мин), Совершенный Человек (Чжэнь жэнь), Эссенция Инь (Инь цзин) и Сияние Ян (Ян мин).

Большая Медведица прежде всего созвездие севера и как таковое в даосизме рассматривается как наделенное мощнейшими энергиями, защищающими от демонических сил мрака. Некоторые даосские визуализации прямо направлены на использование образа Большой Медведицы для защиты и экзорцизма — изгнания нечисти. Так, маошаньские тексты предписывают созерцать звезды Большой Медведицы, визуализируемые как покров над головой или как окружающие все тело; некоторые визуализации предполагают созерцание божеств Северного Ковша спускающимися в тело адепта и располагающимися затем в трех «киноварных полях», но наиболее известен более сложный метод.

В этом ритуале используется также ритуальный даосский «танец», точнее, особая поступь, по-видимому, восходящая к шаманизму и известная как «юев шаг», то есть походка легендарного укротителя потопа, великого Юя, который обходил Поднебесную, измученный борьбой с водной стихией. Знаменитый даос Гэ Хун так описывает эту ритуальную поступь в семнадцатой главе своего трактата «Баопу-цзы»:

«Книга также гласит: „Когда пройдешь один фут и ее одну сажень и еще один фут, то оглянись назад, и увидишь девять своих следов”. Правила юева шага таковы: надо встать прямо, правая нога впереди, левая нога сзади; потом левая нога впереди, правая нога сзади; потом обе ноги, левая и правая, соединяются вместе. Это один шаг. Потом впереди правая нога, затем левая нога, потом правая нога подтягивается к левой ноге и они оказываются наравне. Это второй шаг. Потом левая нога впереди, затем правая нога впереди, потом правая и левая ноги сводятся вместе. Это третий шаг. В этом и заключается метод хождения юевым шагом. Ведь исполнение всего множества магических искусств Поднебесной вмещается в хождение юевым шагом, который применяется отнюдь не только для того дела, о котором говорится сейчас».*


* В семнадцатой главе «Баопу-цзы» о юевом шаге говорится в связи с правилами ухода в горное уединение, необходимыми для защиты от вредоносных духов гор и лесов.

Кроме юева шага данный ритуал предполагал использование нумерологических «Схемы из реки Хуанхэ» (Хэ ту) и «Письмен из реки Лошуй» (Ло шу). Согласно древнему преданию, первая схема явилась мифическому императору Фу-си на спине чудесной драконовой лошади, вынырнувшей из вод Хуанхэ, тогда как другую обрел чжоуский правитель Вэнь-ван (XII в. до н. э.), узревший ее на спине чудесной черепахи из реки Лошуй. Схемы представляют собой различные конфигурации белых (ян) и черных (инь) точек, соотносящихся с гексаграммами И-цзина, загадочного «Канона Перемен». В даосской традиции Хэ ту рассматривается как графическое выражение гармонии прежденебесного (сянь тянь) порядка, а Ло шу — дисгармонии посленебесного (хоу тянь) состояния космоса. Совершая ритуал, даос как бы воплощал в себе идеальный тип правителя-миродержца, упорядочивающего всю вселенную. Ритуал Большой Медведицы с использованием юева шага и графических фигур восходит к I в. н. э., но его подробные описания даются впервые именно в маошаньских текстах IV–VI веков.

Ритуал основывается на символике тройки и девятки: это числа положительного начала ян (молодого и зрелого), а кроме того — трех изначальных энергий-ци, возникших в начале процесса миропорождения, и девяти звезд Большой Медведицы, в свою очередь являющихся выражением тех же самых трех изначальных потоков ци.

Ритуал начинается с того, что адепт рисует на шелке изображение созвездия Большой Медведицы и прячет его в коробку; этот рисунок является как бы вещественным субстратом будущей визуализации. Далее адепт создает сакральное пространство ритуала, рисуя звезды и планеты и располагая их по типу магического ограждающего круга. После этого он визуализирует созвездие и как бы укутывается в него, осеняя себя девятью звездами Северного Ковша. Затем даос совершает мысленное медитативное восхождение на созвездия, сопровождая медитацию ритуальными движениями.

В это время даос начинает заклинать женские божества темного отражения созвездия, визуализируя их со всеми их атрибутами. С каждым новым шагом по юевой схеме адепт как бы переходит со звезды на звезду, одновременно визуализируя ее божественных правителей. Адепт окутывает себя красным облаком и девять раз повторяет обход воображаемого созвездия, сопровождая его детальными визуализациями. В конце адепт снова мысленно нисходит на землю, оказываясь в пределах магического круга, протирает глаза, зажимает ноздри и поет последнее заклинание.

Метод «хождения по небесной сети» включает в себя несколько элементов:

1. Вначале адепт в своем воображении начинает вращать звездное небо против часовой стрелки, после чего он, двигаясь юевым шагом, входит в изображение Большой Медведицы, ставя ступню по одному разу последовательно на каждую из девяти звезд этого созвездия.

2. Адепт обходит созвездие против часовой стрелки, начиная с последней звезды.

3. Повторение первого обхода, но по часовой стрелки. На изображение звезд ставится только правая нога: это движение соответствует инь, тогда как первый обход имел природу ян (в Китае левая сторона считалась важнее правой и соответствовала силе ян).

4. Повторение обхода звезд, при этом на изображения ступают обе ноги. Упражнение сопровождается визуализациями астральных божеств в состоянии медитативного самоуглубления.*


* Robinet I. Visualization and Ecstatic Flight in Shangqing Taoism // Taoist Meditation and Longevity Techniques. Michigan Monographs in Chinese Studies. Vol. 61. Ed. by L. Kohn and Yoshinobu Sakade. P. 159-192.


Какова же функция Большой Медведицы в этом и других подобных упражнениях? В своем «Астрономическом трактате» из «Исторических записок» великий древнекитайский историк и великий астролог империи Хань Сыма Цянь (II–I вв. до н. э.) писал, что созвездие Большой Медведицы (Ковш) есть колесница императора и что, находясь в центре небосвода, оно управляет четырьмя сторонами света, разделяет инь и ян и обусловливает чередование четырех сезонов. Согласно Сыма Цяню, оно определяет равновесие пяти первоэлементов и меру течения времени, а также членение пространства; оно есть мера всевозможных мер.*


* См.: Сыма Цянь Исторические Записки (Ши цзи). Перевод, предисл. и коммент. Р.В. Вяткина. Т. 4. Трактаты. М., 1986.

Как и для Сыма Цяня (близкого по своим взглядам к даосизму), для даосов Большая Медведица — есть прежде всего центр вселенной, устанавливающий меру должного миропорядка и его гармонию как «ось всех творящих метаморфоз». Как говорит один маошаньский текст, «все множество сущего проистекает отсюда, все множество божеств управляется ковшом». Большая Медведица — вертикальная ось мира и центр неба, являясь таким образом аналогом чудесной горы Куньлунь — земного центра, которая является лишь земным отражением северного созвездия. Но гора Куньлунь является резиденцией не только богини Запада Сиван-му, но и самого обожествленного Лао-цзы, здесь сокрыты тайны бессмертия. Но не в большей ли степени это же будет по логике даосизма справедливо относительно Северного Ковша — первообраза чудесной горы. В микрокосме Ковшу соответствует селезенка — орган первоэлемента «земля», маркирующего центр. Таким образом, медитативные полеты даоса на Большую Медведицу или нисхождение божеств, олицетворяющих ее животворное ци в тело адепта имеют своей целью приобщение к священному центру бытия, а через него — к источнику вечной жизни и огромного могущества.


Впрочем, существовали и совершенно иные, более натуралистические методы вхождения в транс для магического путешествия в пространство даосского мифа. Это прежде всего употребление галлюциногенных веществ, процветавшее в кругах симпатизировавших даосизму аристократов и эстетов III века, хотя впервые к галлюциногенам обратились последователи Небесных Наставников — даосских первоиерархов из рода Чжан (впоследствии отказавшихся от подобной практики). Была она известна и адептам Маошань, практиковавшим в IV–VI веках особые созерцания в «чистых покоях» (цин ши), представлявших собой вхождение в транс от вдыхания психоделических испарений, исходящих из алхимического тигля или треножника.

По-видимому, вначале предпочтение отдавалось некоему магическому грибу (видимо, содержащему псилоцибин), известному под названием лин чжи («одухотворенный гриб» — так даосы называли любые чудесные грибы, употреблявшиеся в качестве продлевающих жизнь снадобий). Приняв лин чжи, эстеты III в. (в том числе и такие знаменитые поэты, как Цао Пи и Цао Чжи) отправлялись в волшебные странствия и видели то, что им так хотелось увидеть: дворцы бессмертных на острове Пэнлай, парящих небожителей, чудесные страны и волшебные сады, а потом описывали свои видения в своих стихах.

Несколько позднее в моду вошло снадобье, известное как у ши сань — «порошок пяти минералов», увлечение которым сказалось на одежде, нравах и литературе III–IV веков. Крупнейший китайский писатель XX века и один из основоположников современной китайской литературы Лу Синь в своем исследовании влияния на литературу винопития и употребления галлюциногенов в эпоху Вэй и Цзинь (220–419 гг.) сообщает некоторые весьма любопытные детали, связанные с употреблением этого порошка.

В настоящее время его состав утрачен, но можно предположить вслед за Лу Синем, что это снадобье состояло из одного из соединений серы (возможно, реальгар, или сернистый мышьяк — вещество, весьма популярное у даосских алхимиков), сталактиты, какое-то красное маслянистое вещество и две разновидности полудрагоценных камней. После приема этого снадобья человека бросало в жар и начинало знобить*, но при этом нельзя было ни тепло одеваться, ни употреблять горячую еду, ибо любое согревание тела могло привести к летальному исходу; напротив, при регулярном употреблении порошка рекомендовались холодные обливания и употребление холодной еды (поэтому другое название этого галлюциногена — хань ши сань, то есть, «порошок холодной пищи»). Кожа от употребления порошка становилась очень чувствительной, из-за чего в моду той эпохи вошла свободная легкая одежда и разношенная обувь. Лу Синь также сообщает, что поскольку стиранная одежда «стояла колом» и вызывала неприятные ощущения у кожи, платье подолгу не стирали, и вши перестали считаться чем-то постыдным, а отказ от горячей пищи и необходимость «выпускать жар» препятствовала соблюдению ряда конфуцианских ритуалов, что способствовало росту поведенческой раскрепощенности и моде на непринужденное неформальное поведение, что надолго закрепило в официальной историографии за эпохой Шести Династий (III–VI века) репутацию времени торжества разврата и бесстыдства.** На этом мы и закончим наш по необходимости весьма неполный обзор даосской психопрактики.


* Об этом эффекте «порошка пяти минералов» сообщает и Гэ Хун в 11-й главе «Баопу-цзы».
       ** Лу Сюнь. Лу Сюнь сюань цзи (Избранные сочинения Лу Синя). Т.3. Шанхай, 1938. С. 486–507. См. также: Лисевич И. С. Литературная мысль Китая на рубеже древности и средних веков. М., 1979. С. 55–56.

Данная статья представляет собой расширенный вариант раздела моей монографии «Даосские практики», которая вскоре должна выйти в свет в издательстве «Петербургское востоковедение».


Оригинальный текст публикации:
http://orient-kafedra.narod.ru/torchin-article.html

Использованы иллюстрации из книги:
Е. А. Торчинов ДАОССКИЕ ПРАКТИКИ, С-Пб., 2001.

Корректура, вёрстка:
DAO H(%)ME PAGE